Вода без хозяина: тарифы на воду 2026 и кто виноват

Вода без хозяина: тарифы на воду 2026 и кто виноват

Кризис водоснабжения имеет три лица — изношенные трубы, коррупция-«кормушка» и тарифный шок. Каждое обсуждают отдельно, но вместе они складываются в один диагноз: у нашей воды нет хозяина. Сначала — полная картина проблемы, без смягчений. И только потом — проработанный выход.

Коротко о главном

• Осенью 2025-го одну магистраль под Львовом рвало четыре раза подряд за трое суток: залатали — лопнула снова. Без воды остались около 50 тысяч человек, и никакая ракета здесь ни при чём. По стране сети изношены на 60–70%, а потери воды достигают 40%.
• Утечки — это не только потерянные деньги: вода вымывает грунт, подмывает фундаменты и дороги. В Киеве прорывы магистралей уже открывали провалы, в которые проваливались асфальт и автомобиль. Изношенная труба — это угроза безопасности, а не строка в бюджете.
• Даже имеющиеся деньги часто не доходят до труб: экс-главу «Киевводоканала» подозревают в присвоении почти 65 млн грн, а всего в суд направлено четыре производства против девяти должностных лиц с совокупным ущербом 67,7 млн грн. Наблюдательный совет «Николаевводоканала» содержат примерно на 177,5 тыс. грн в месяц — и двое из пяти его членов не подали деклараций, из-за чего открыто уголовное производство.
• С июня 2026-го, после передачи тарифов территориальным громадам Законом № 4777-IX, тарифы на воду выросли на 80–200%: Павлоград — 113 грн за куб, Винница — 81, Тернополь — около 100, Умань — более 130. Часто за воду, которой «не то что пить — мыться нельзя». Курс на «рыночные цены» поддерживает и МВФ: его дорожная карта прямо касается газа и электроэнергии — а именно они формируют костяк себестоимости кубометра. Хотя рынка здесь нет: вода, тепло, газ и свет — сетевые монополии, а не конкурентные товары вроде авто или телефонов.
• Три лица — трубы, коррупция, тариф — это один диагноз: отсутствующий хозяин. В модели «ОМСУ+КП» за актив отвечают все понемногу, то есть никто.
• Отмена Хозяйственного кодекса открыла окно: до 2028 года водоканалы-КП могут стать ООО, АО или коммунальным некоммерческим товариществом (КНТ) — по решению местного совета. Это либо углубление коммерциализации, либо шанс вернуть воде единого хозяина.
• Альтернатива проработана: водоканал как неотъемлемое подразделение единого имущественного комплекса территориальной громады (модель In-House); цена по себестоимости с амортизацией и инвестициями без частной маржи; постоянный контроль собственника — территориальной громады вместо внешнего надзора — всё это доктрина ЕЮЛПП-ХС.

Введение

23 октября 2025 года под Львовом встала магистраль, которая ведёт воду в город. Её залатали — и труба лопнула снова. И ещё раз. И ещё. Четыре прорыва на одном направлении за трое суток. Без воды — около 50 тысяч человек, десятая часть города; дворы обслуживали водовозки.

Ни одного попадания. Ни одного «шахеда». Просто старая труба, с которой годами не разбирались, — и ремонт, который успевал лишь за следующей аварией.

Запомните эту деталь, потому что она ломает привычную оптику. Когда мы слышим «угроза критической инфраструктуре», мы по привычке смотрим в небо — ракеты, удары по Бортнической станции, обесточивание. Угроза реальна. Но данные 2025–2026 годов говорят неудобное: водоснабжение рушится прежде всего не от обстрелов. В отличие от энергетики, где большинство аварий — следствие ударов восточного соседа, «тихая инфраструктура» водоканалов гниёт сама. От изношенных сетей. От десятилетий отложенных ремонтов.

Украинские города, как точно сформулировала Ассоциация водоканалов, живут на «водном кредите прошлого». Пока под землёй течёт вода, долг невидим. Стоит одной магистрали встать — и город за три дня на грани паралича.

Это утверждение звучит резко, поэтому его стоит доказать, а не только провозгласить. Кризис имеет три лица — трубы, коррупция, тариф. Ниже мы сначала развернём каждое из них полностью, без смягчений, и покажем, что это не три разные беды, а один диагноз (Рисунок 1). А уже потом — честно о границах этого диагноза, о том, как мы сюда пришли, и о выходе, который давно проработан в научных работах.

Почему это касается каждого

Водоканал — это не «какое-то предприятие где-то в городе». Это общее имущество территориальной громады. А территориальная громада — не абстракция: это вы, ваши соседи, все жители города или села вместе. По статьям 5 и 7 Конституции Украины местное самоуправление признаётся и гарантируется, а территориальная громада является первичным носителем власти на местах; трубы, насосные станции и очистные сооружения — часть материальной основы местного самоуправления (статья 142), конституционно-правовое обеспечение которой автор исследовал ещё в работе 2022 года.

Юридически каждый житель — совладелец этого имущества. Не «клиент», не «население», не «абонент», а совладелец, который имеет право знать, решать и контролировать. Именно этот статус даёт территориальной громаде право не позволить тихо отчудить водоканал, требовать отчёта и аудита, заблокировать сомнительное решение. И именно этот статус сегодня размывается — тарифом, коррупцией и самой конструкцией, в которой вода течёт «откуда-то», а не из вашего общего актива.

Чтобы это не оставалось абстракцией, проследим судьбу обычного городского водоканала — старое советское наследство, изношенные сети, тариф едва покрывает расходы — сквозь все три лица кризиса.

Лицо первое: трубы, которым по полвека

Начнём с цифры, которую стоило бы повесить в кабинете каждого мэра. Чтобы полностью заменить одно аварийное направление во Львове, нужно более 2 миллиардов гривен. Весь годовой бюджет города — 15 миллиардов. То есть одна улица под землёй стоит как восьмая часть всего, что город имеет на год. Ни один тариф с населения этот разрыв не закроет — будем держать это в голове, когда дойдём до тарифов.

А теперь вся страна — одним взглядом. Киев: 4 200 км труб, 60–65% за пределом срока службы, около 35% воды утекает в землю ещё по дороге к крану; меняют по 15 км в год — а аварий уже 6 400 ежегодно. Львов изношен на 70%, латает 30–35 км из нужных сотен. Одесса — тоже под 70%, потери до 40%; реконструкция Суворовского коллектора за счёт ЕБРР сделана на четверть. Полтава теряет по дороге 41% воды, меняет 10–12 км в год, уже собрала более 90 провалов канализации — а весной 2025-го предупреждала о воде по графику. А Житомир 3 ноября 2023-го отключил воду всему городу — планово, чтобы починить один напорный коллектор. На несколько часов. Но сама возможность оставить областной центр без воды «из-за одной трубы» — это и есть диагноз (Рисунок 2).

Закономерность одна: трубы стареют быстрее, чем их меняют. И каждый год город залезает в долг глубже.

И вот что скрывается за сухим «процентом потерь»: это не только деньги, утёкшие в землю. Вода, которая годами сочится из-под асфальта, вымывает грунт — а дальше проваливаются дороги и подмываются фундаменты. В Киеве это уже обыденность: на бульваре Верховной Рады прорыв магистрали диаметром 600 мм открыл провал; в Голосеевском районе под подмытый асфальт частично провалился автомобиль; строители фиксируют трещины и обвалы возле фундаментов из-за длительных протечек канализации. Среди задокументированных опасностей изношенных сетей — разрушение зданий и мостов, размыв дорог и железных дорог. То есть «процент потерь» в платёжке — это на самом деле ямы, которые открываются там, где только что ехали люди. Изношенная труба угрожает не только бюджету — она угрожает жизни. И чем дольше откладывать ремонт, тем ближе очередная авария подступает от «неудобства» к катастрофе.

По оценкам отраслевой ассоциации водоканалов, обнародованным осенью 2025 года, у 70% малых предприятий потребление выросло из-за переселенцев на 10–25%, а более 65% сетей давно должны были пойти на лом. Денег на капитальный ремонт нет — остаётся латать. Это не череда досадных совпадений в разных городах. Это один износ, который война и перемещение людей лишь подсветили.

Лицо второе: «кормушка» с уголовным делом

Теперь — о том, почему даже имеющиеся деньги не доходят до труб.

Бывшему гендиректору «Киевводоканала» сообщили о подозрении: по версии следствия, он с сообщниками присвоил почти 65 миллионов гривен во время боёв за столицу — якобы на перенос плавучей насосной станции на Десну (часть 5 статьи 191 УК Украины, до двенадцати лет). Это одно дело. Наряду с ним в суд направлено ещё четыре производства против девяти должностных лиц — от руководителей департаментов до чиновников КГГА и подрядчиков, — где установленный ущерб составил 67,7 миллиона. Приговоров по этим делам на сегодня нет, действует презумпция невиновности. Но сама сумма — это десятки километров новых сетей. Тех самых, которых не хватает.

Николаев — другой жанр, та же болезнь. Наблюдательный совет «Николаевводоканала» — пять человек — содержат за счёт самого предприятия примерно на 177,5 тысячи гривен ежемесячно (председатель — 39,5; остальные — по 34,5). А в мае 2026-го открыли уголовное производство за неподачу деклараций: двое из пяти членов этого же совета их не подали (подозрения пока не объявлены). И здесь стоит сказать прямо: наблюдательный совет по такой логике создаётся не для наведения порядка, а для прикрытия — чтобы снять недовольство людей самим видом контроля. За фасадом «независимых директоров» институция, которая должна была стеречь имущество, сама оказывается предметом производства — и это на убыточном предприятии. Имитация надзора обходится территориальной громаде дорого — а настоящего хозяина она не заменяет.

Единичные негодяи? Удобно, но неточно. Эксперты отрасли формулируют жёстче: водоканал — это «кормушка» для местной власти. И это не ругательство, а описание механики. То, что в авторской доктрине зовётся захватом территориальных громад — локальная версия «захвата государства», описанная в статье 2026а, — здесь видно почти в лабораторно чистом виде. Коммунальное предприятие как отдельное юридическое лицо становится удобным буфером: внутрь стекаются и деньги плательщиков, и ответственность — чтобы там тихо раствориться. Непрозрачные закупки, наблюдательные советы «для торговли лицом», «мёртвые души» в штате — это симптомы одного. Активом территориальной громады распоряжаются так, будто он ничей.

Лицо третье: тариф утроился. Вода — нет

И вот на эту конструкцию — изношенные трубы плюс кормушка — в 2026-м ложится тарифный шок (масштаб скачка — на Рисунке 3).

Спусковой крючок сугубо юридический. Закон № 4777-IX от 10 февраля 2026 года — большой «омнибус» об энергетических рынках, действующий с 11 марта, — одной из своих норм передал право устанавливать тарифы на воду от НКРЭКУ органам местного самоуправления (на время военного положения и год после него). На практике механизм заработал в мае, после соответствующего постановления НКРЭКУ, — и первые местные тарифы действуют с 1 июня. Четыре года государство тарифы «морозило». А как только отдало руль территориальным громадам — началось навёрстывание: волна повышений на 80–100%, а местами и втрое, то есть до +200%. Уже утверждены: Павлоград — 113 гривен за куб, Дрогобыч — 87, Вознесенск — 71, Запорожье — 69, Черновцы — около 64. Ещё не утверждены, но уже названы: Винница — 81, Тернополь — около 100, в Умани прогнозируют более 130.

Причины, которые называют предприятия, реальны: электроэнергия (для бизнеса она подорожала втрое), реагенты, топливо, ремонты. Но вот в чём фокус.

Тариф растёт втрое — а вода в кране часто остаётся такой, что, как говорят сами же эксперты, ею «не то что пить — мыться нельзя».

Плательщика загоняют в тупик: либо пустой кран, либо полный счёт за плохую услугу. Здесь напрашивается критерий, который Европейский суд по правам человека сформулировал ещё в деле Sporrong and Lönnroth v. Sweden: вмешательство в имущественные права должно держать «справедливое равновесие» и не возлагать на отдельного человека непропорционального индивидуального бремени. Когда цену утраивают, а качество оставляют тем же, равновесие явно не на стороне плательщика.

Сама методика «затраты плюс» — чем больше расходы, тем больше тариф — воспроизводит ловушку, в которую попала советская реформа Косыгина-Либермана 1965 года: сменив показатели, она так и не сломала затратного механизма — экономить оставалось невыгодно, потому что вознаграждение цеплялось к объёму, а не к эффективности (это сравнение автор проводит в статье «Энергетическая ловушка»). В исполнении «кормушки» она означает простую вещь: в платёжку закладывают и объективную себестоимость, и последствия бесхозяйственности. И вот ключевое: тариф поднимают, не меняя самой модели хозяйствования. Деньги есть. Трубы текут.

Общий знаменатель: вода без хозяина

Сложим пазл. Трубы рвутся, потому что годами не вкладывали. Деньги не доходят, потому что часть съедает захват. Тариф взлетает, потому что им пытаются одновременно покрыть себестоимость и компенсировать бесхозяйственность — и всё это без изменения модели хозяйствования.

Общий знаменатель один: нет единого ответственного хозяина.

Механику этого автор подробно разбирает в статье 2026в: право собственности расщепляется — территориальная громада сохраняет номинальный титул и бремя содержания, а реальное распоряжение ускользает из её рук. Когда за актив отвечают «все понемногу» — государство, город, отдельное предприятие, наблюдательный совет, балансодержатель, — за него не отвечает никто. Модель, которую автор критически называет «ОМСУ+КП» (орган местного самоуправления плюс коммунальное предприятие как отдельное юрлицо), не распределяет ответственность. Она её распыляет.

И худшее — в этой модели вода принадлежит вам не как совладельцу, а подсовывается как «услуга»: за неё выставляют счёт и её же отключают на трое суток «из-за ремонта». Это и есть иллюзия сервисного государства — парадигма, разобранная в статье 2026г. Государство делает вид, что «предоставляет услугу», а на самом деле перекладывает на человека весь риск и всё бремя. Лучше всего это видно даже не в воде, а в субсидиях: чтобы подтвердить право на помощь, пенсионерке нужно пройти видеоверификацию; добавьте сотни сёл без устойчивой связи и 70-летнего человека, которому до райцентра 50–100 километров, — и «сервис» оборачивается тем, что риск и бремя полностью на «клиенте».

Угроза, которая созревает: выбор, который делают сейчас

Можно возразить: болезнь давняя, при чём тут календарь? А при том, что 28 августа 2025 года, со вступлением в силу Закона № 4196-IX, Хозяйственный кодекс утратил силу. Конструкция «коммунальное предприятие — субъект хозяйствования», на которой держалась модель «ОМСУ+КП», лишилась опоры. Переходный период — до 28 августа 2028 года, а порядки преобразования предприятий в новые формы правительство утвердило ещё в сентябре 2025-го: акционерное общество (АО), общество с ограниченной ответственностью (ООО) или некоммерческое товарищество — для государственных предприятий ГНТ, для коммунальных — коммунальное некоммерческое товарищество (КНТ).

Важная деталь: для коммунальных предприятий это не принуждение, а выбор — решение принимает местный совет. И именно здесь риск. Простейший путь — перерегистрировать водоканал как ООО или АО и двигаться дальше логикой коммерческой фирмы, которая по природе тянется к рентабельности, то есть к тарифу как главному источнику «здоровья» компании. О конституционных рисках такой цивилистической экспансии автор отдельно предупреждает в статье 2026д. Коммунальное некоммерческое товарищество выглядит более мягким вариантом — оно некоммерческое, имущество держит на праве узуфрукта, — но и оно оставляет водоканал отдельным юридическим лицом-буфером, обособленным от территориальной громады (Рисунок 4).

И вот что стоит заметить отдельно. Узуфрукт — новое вещное право, которое тот же Закон № 4196-IX ввёл вместо хозяйственного ведения и оперативного управления, — предоставляется не только товариществам, но и самим органам местного самоуправления. То есть новая конструкция владения модели единого хозяина не мешает. Лишним в ней остаётся именно промежуточное юрлицо.

Этот выбор ещё и накладывается на жёсткую хронологию давления на тариф — от передачи полномочий территориальным громадам до требований МВФ (Рисунок 5).

Проще говоря: угроза не в форсированном дедлайне, а в выборе. До 2028 года сотни советов будут решать судьбу своих водоканалов — и при отсутствии лучшей модели по умолчанию выберут «табличку ООО» над той же кормушкой. Это и есть момент, когда надо не латать модель, а выбирать другую. Но сначала — честно о границах сказанного.

Честно о границах диагноза

Сравнения и диагнозы — сильный инструмент, и им легко злоупотребить. Поэтому будем точны.

Во-первых, не весь рост тарифов — это кража. Электроэнергия для предприятий действительно подорожала втрое, реагенты и топливо тоже; четыре года искусственной заморозки тарифов объективно загнали водоканалы в финансовую яму. По состоянию на 1 мая 2026 года просроченный долг одного лишь «Тернопольводоканала» перед Минфином по кредитам Всемирного банка достиг 5,9 млн долларов — почти 260 млн грн, более 60% годового дохода предприятия, и непосредственным толчком стало именно подорожание электроэнергии. Часть повышения — это честное отражение себестоимости, а не аппетит «кормушки».

Во-вторых, война реально усилила нагрузку: приток переселенцев добавил городам 10–25% потребления на сетях, не рассчитанных на это. Списывать всё на бесхозяйственность было бы нечестно.

В-третьих, есть и положительные примеры — международные доноры (NEFCO в Полтаве, ЕБРР в Одессе, Дания во Львове) показывают, что привлекать деньги на модернизацию можно. Вопрос в том, кто и по каким правилам ими распоряжается.

В-четвёртых, тариф гонит не только местная «кормушка», но и макрополитика. Согласно обновлённому меморандуму с МВФ, обнародованному в конце июля 2026 года, правительство должно разработать дорожную карту перехода к рыночным ценам на газ и электроэнергию и отменить мораторий на повышение цен на газ, тепло и горячую воду. Воды эта дорожная карта прямо не касается — и это стоит сказать честно. Но именно электричество и тепло формируют костяк себестоимости кубометра, поэтому давление на водяной тариф придёт оттуда же, вторым кругом, без всякого отдельного решения о воде. Здесь — принципиальное замечание. Никакого «рынка» в этих услугах нет. Рынок — это там, где можно выбрать другого продавца: авто, телефон, кофе. А вода, тепло, газ и свет — сетевые монополии: труба к дому одна, провод один, конкуренции нет в принципе. Цена здесь формируется не балансом спроса и предложения, а «хотелками» монополистов, которые утверждаются через лоббизм у регулятора (эту «великую иллюзию рынка» автор разбирает в статье «Энергетическая ловушка», а правовой режим таких услуг — SIEG — в статье 2025б). Именно поэтому жизнеобеспечение — вода, тепло, энергия — должно быть не «рынком», а общим хозяйством территориальной громады, с ценой по себестоимости (себестоимость плюс амортизация и инвестиции, без маржи). И ещё одно. Сколько бы аудитов ни назначили сверху, без изменения модели они ничего не дадут: аудит засвидетельствует лишь бумаги — что цифры в одних документах совпадают с другими документами. Реального состояния труб под землёй и реального движения денег за этими бумагами он не увидит.

Но признание этих нюансов не отменяет диагноза. Оно лишь уточняет его: проблема не сводится ни к войне, ни к нехватке денег, ни к требованиям кредиторов, ни даже к отсутствию аудита. Деньги бывают — и исчезают. Война обостряет — но трубы гнили и до неё. Корень — институциональный: в самой модели хозяйствования.

Как мы сюда пришли

Аргумент «у нас нет хозяина воды» звучит весомее, если вспомнить, что хозяина у территориальных громад методично забирали.

То, что в Украине 2014–2020 годов назвали «децентрализацией», ею не было. Чтобы это увидеть, нужен критерий — а реформу так и не испытали на конституционном критерии того, что вообще делает децентрализацию децентрализацией. Её мерили суррогатами: насколько выросли местные бюджеты, сколько образовали территориальных громад, сколько функций «спустили на места». Но ни один из этих показателей не говорит главного — стала ли территориальная громада самостоятельным субъектом, который определяет собственную компетенцию.

А конституционный критерий иной. По статье 5 народ осуществляет власть через две системы — государственную и самоуправленческую; суммарный объём этой власти постоянен, меняется лишь пропорция между ними. Тогда децентрализация — это смещение границы в пользу самоуправленческой части, а рецентрализация — обратное движение. Отсюда вывод, который всё переворачивает: даже рост бюджетов и функций не является децентрализацией, если одновременно сужается самостоятельность территориальной громады. А она сужалась: новую территориальную основу громад в 2020 году сформировали не сами территориальные громады, а Кабинет Министров — распоряжениями сверху; закон о местном референдуме не принят и поныне; а как только компетенцию территориальной громады сводят к перечню «разрешённого», телеологический субъект превращают в лимитированный объект управления. Это и есть маркер рецентрализации — пусть и под вывеской реформы. (Этот конституционно-правовой критерий автор разворачивает в отдельной работе о действительной децентрализации; институциональные риски для самостоятельности территориальной громады в законодательных инициативах разобраны в статье 2025а, а механику расщепления собственности — в статье 2026в.)

Кризис водоканалов — прямое продолжение этого движения. Сначала у территориальных громад забрали часть контроля. Теперь, через тариф, коррупцию и трансформацию КП в ООО/АО, забирают и остатки статуса совладельца. Два шага одного процесса. И именно поэтому латанием труб его не остановить — нужно вернуть субъекта.

Есть ли альтернатива? Да

Критиковать всегда легче, чем предлагать, поэтому скажу прямо: альтернатива существует, и она проработана в научных работах. Её целостная форма — доктрина ЕЮЛПП-ХС («Единое юридическое лицо публичного права — хозяйствующий субъект», канонически обоснованная в статье 2025б).

Несмотря на громоздкое название, идея проста. Территориальная громада — это один неделимый субъект публичного права, основанный на публичной собственности и публичных финансах, который ведёт хозяйство непосредственно, через свои неотъемлемые структурные подразделения, а не через десятки обособленных «дочерних» юрлиц. Вместо того чтобы дробить единое имущество территориальной громады на множество предприятий и «товариществ», каждое из которых можно отдельно обанкротить или отчудить, территориальная громада хозяйствует как одно публичное учреждение, прямо подотчётное жителям-совладельцам. Это та же логика прямого обеспечения (In-House), границы которой Суд ЕС очертил в деле Teckal, — к ней мы ещё вернёмся. Проверим модель на прочность по тем же трём лицам (сравнение двух моделей — на Рисунке 6).

Против кормушки — убрать буфер. Исчезает отдельное юрлицо, внутри которого растворяется ответственность. Нет «КП как фирмы» — нет пространства для наблюдательных советов «для торговли лицом», для закупок между территориальной громадой и «своим» предприятием, для убыточности, которая никого ни к чему не обязывает. Водоканал становится подразделением территориальной громады с прямой подотчётностью. (Даже более мягкая форма — коммунальное некоммерческое товарищество — оставляет водоканал отдельным юрлицом; доктрина же убирает сам буфер.)

Против тарифного шока — другая линейка. Вместо «затраты плюс» — ценообразование по принципу возмещения затрат (Cost Recovery), развёрнутому в статье 2026б: тариф покрывает фактические операционные расходы, формирует амортизационные резервы и инвестиционную составляющую на обновление сетей — но без маржи для частного собственника, а любой профицит реинвестируется в сервис. Там, где себестоимость объективно выше платёжеспособности, — государственная компенсация (именно её, в отличие от Польши или Австрии, у нас и не хватает). Потому что критическая инфраструктура производит не прибыль, а публичную ценность (public value против shareholder value — дихотомия из статей 2026а и 2026б): здоровье, санитарную безопасность, непрерывность. Мерить её маржей с кубометра — то же самое, что оценивать пожарную часть по выручке. Критерий здесь другой — социальная отдача на инвестицию (SROI).

Против изношенных труб — фонд и масштаб. «Нет денег на крышу» перестаёт быть приговором, если обновление сетей привязать к целевому Фонду капитального ремонта (статья 2026б) с нормативным запретом неперсонифицированных счетов — чтобы средства на трубы нельзя было «растворить». Наполняет его не чудо: амортизационная составляющая тарифа, которая не растворяется в текущем обороте; профицит, который реинвестируется вместо того, чтобы идти в дивиденды; целевая субвенция по принципу жёсткого фискального соответствия — когда государство устанавливает новый стандарт, оно обязано дать под него деньги; и донорские кредиты, которые под единого ответственного распорядителя привлекать легче, чем под предприятие-буфер с шаткой отчётностью (NEFCO и ЕБРР уже работают именно так). А чтобы не содержать по пятнадцать бухгалтеров в каждом городке, мелкие водоканалы логично сводить в областные — как в Германии, Нидерландах, Британии. И здесь важно не путать понятия. В основе децентрализации — самостоятельность территориальной громады, а в основе самостоятельности — хозяйственная самостоятельность: собственная, состоятельная материальная и финансовая основа, конституционно-правовое обеспечение которой автор исследовал ещё в работе 2022 года. Без собственного имущества и денег «самостоятельность» остаётся декларацией. Поэтому объединить водоканал в единый имущественный комплекс территориальной громады — это не «дробление трубы», которым пугают (воду раздробить нельзя, да и не нужно), а то самое смещение границы в пользу территориальной громады, о котором шла речь выше: возвращение ей статуса реального хозяина-распорядителя. И именно ЕЮЛПП-ХС является той институциональной формой, в которой децентрализация становится действительной.

Что делать уже сейчас

Поскольку решения о форме водоканалов принимают именно сейчас, из этого следует практическое:

• местным советам — не спешить с перерегистрацией в ООО/АО «по умолчанию»; рассмотреть модель единого имущественного комплекса, а КНТ — лишь как переходный, а не конечный вариант;
• не сводить дело к аудиту: сам по себе он лишь фиксирует состояние на бумаге. Сначала — изменение модели хозяйствования (единый имущественный комплекс, прямой In-House), и уже в ней — прозрачный учёт и постоянный контроль собственника;
• жителям — пользоваться статусом совладельца: требовать обнародования закупок, планов ремонтов и отчётов, а не молча принимать новую платёжку.

Честно о слабых местах доктрины

Было бы нечестно подать ЕЮЛПП-ХС как волшебную палочку.

Сильнейший контраргумент оппоненты ставят первым: убрав отдельные юрлица, не убьём ли мы подотчётность и не получим ли громоздкого монополиста без внешнего контроля?

Ответ решающий — и он не сводится к «доверьтесь территориальной громаде». Подотчётность обеспечивает не внешний надзиратель, а постоянный контроль собственника — самой территориальной громады и её совладельцев. Для этого у доктрины есть встроенные инструменты (статья 2026б): двухуровневая проверка работ (V-Model) техническими службами вместе с органами самоорганизации населения; право отлагательного вето ОСН, при котором акт приёма-передачи работ не считается принятым и не оплачивается без электронной подписи руководителя ОСН; Community Impact Statement, исключающий кулуарное отчуждение; паритетный аудит с участием совладельцев. Это принципиально иная логика, чем наблюдательный совет за 177 тысяч в месяц, в котором двое из пяти не подали деклараций: то — имитация контроля извне, это — неотрывный контроль собственника изнутри. Дисциплину даёт не регулятор и не «независимый директор», а хозяин, который постоянно следит за своим имуществом.

Второе возражение бьёт ещё ближе. Хорошо, вы убрали буфер — но отдали водоканал напрямую той самой городской власти, которую сами же и обвиняете в захвате громады. Разве это не та же кормушка, только без промежуточной вывески?

Возражение справедливое — и именно поэтому доктрина не останавливается на «убрать КП». Разница в том, что исчезает юридическая перегородка, за которой растворялась ответственность. В модели «ОМСУ+КП» мэр говорит «это хозяйственная деятельность предприятия», директор — «это решение учредителя», наблюдательный совет — «мы лишь наблюдаем»: крайнего нет по самой конструкции. Когда водоканал является подразделением территориальной громады, имущество, деньги и ответственность лежат в одном контуре, а рядом стоят инструменты совладельца — вето ОСН, паритетный аудит, Community Impact Statement. Кормушка живёт не с формы собственности, а с непрозрачности и безнаказанности; доктрина бьёт именно по ним.

Третье возражение — сугубо практическое, и оно чаще всего решает судьбу реформы. Отдельное юрлицо существует не только чтобы прятать ответственность: оно ещё и ограничивает её. Убрав КП, не переложим ли мы убыточный год водоканала просто на детские сады и больницы?

Ответ доктрины — Фонд хозяйственных рисков (статья 2025б, развёрнуто в 2026б и 2026в): коммерческие риски юридически отделяются от социального бюджета внутри единого имущественного комплекса, без создания нового юрлица. Фискальный экран остаётся на месте; исчезает лишь перегородка, за которой пряталась ответственность.

А что с европейской практикой?

Здесь право ЕС работает даже лучше, чем нужно доктрине. Исключение «in-house» Суд ЕС сформулировал в деле Teckal (C-107/98, 1999) для случаев, когда заказчик покупает услугу у формально отдельного юридического лица, которое контролирует как собственное подразделение. Позже в делах Stadt Halle (C-26/03, 2005) и Parking Brixen (C-458/03, 2005) Суд это исключение сузил: любое участие частного капитала его разрушает, а концессия, даже вне директивы, обязана соблюдать прозрачность и недискриминацию. Но нашей модели к этому исключению вообще не нужно прибегать: там, где водоканал является неотъемлемым подразделением самой территориальной громады, нет двух лиц и нет договора — следовательно, предмета для тендера не возникает в принципе. Доктрина не ищет лазейки в закупочном праве; она просто остаётся вне его сферы.

Реальная цена перехода — сугубо организационная: переподчинение активов и переобучение. Но сравнивать нужно не с идеалом, а с реальной альтернативой: перерегистрация водоканалов в ООО и АО, «затраты плюс» без компенсаций, тариф 80–130 гривен за воду, которой нельзя мыться. На этом фоне модель единого ответственного хозяина — не утопия, а более честная и более совместимая с правом ЕС рамка.

Выводы

Одну львовскую трубу за трое суток рвало четыре раза — и ни одной ракеты. В этом — вся суть. Мы привыкли искать угрозу нашей воде извне, в небе. А главная давно под ногами: трубы, в которые не вкладывали; деньги, которые съела кормушка; тариф, которым пытаются залатать и то, и другое. И всё это держится на одной пустоте — на отсутствующем хозяине. И эта беспризорность опасна не только для бюджета: провалы под дорогами и подмытые фундаменты делают её прямой угрозой людям.

Доктрина ЕЮЛПП-ХС не наполнит трубы водой сама по себе и не найдёт ночью двух миллиардов на львовское направление. Но она ставит правильный вопрос. Не «сколько ещё доплатит население», а «кто отвечает за актив, совладельцами которого являются жители». И даёт на него институциональный ответ: единый хозяин, прямой In-House, цена по себестоимости (с амортизацией и инвестициями), фонд на ремонты — и постоянный контроль собственника — территориальной громады, а не житель в роли «клиента» с пустым краном.

Окно, которое открыла отмена Хозяйственного кодекса, закроется в 2028-м, а выбор формы советы делают уже сейчас. До того времени мы либо вернём воде хозяина — единую ответственную территориальную громаду, которая сама следит за своим имуществом, — либо просто перевесим над кормушкой табличку «ООО». И тогда каждая следующая лопнувшая труба будет не аварией. Она будет очередным платежом по водному кредиту, который мы так и не вернули.

Читайте также: Подземный заём — как Киев занял €290 млн на новые вагоны метро, а украинский завод остался вне игры.

Часто задаваемые вопросы (FAQ)

Почему в 2026 году резко выросли тарифы на воду?

Спусковой крючок юридический: Закон № 4777-IX (принят 10 февраля, действует с 11 марта 2026 года) передал установление тарифов от НКРЭКУ местным советам — и после четырёх лет заморозки началось резкое навёрстывание: с 1 июня 2026-го цены выросли на 80–100%, а местами и втрое — то есть до +200%. Но корень глубже. После отмены Хозяйственного кодекса водоканалы-КП до 2028 года перерегистрируют в ООО или АО, а коммерческая фирма по природе тянется к рентабельности — к тарифу как главному источнику «здоровья» компании. Цену поднимают, не меняя самой модели хозяйствования, — поэтому тариф растёт, а проблема остаётся.

Кто теперь устанавливает тарифы на воду?

Местный совет: с марта 2026 года полномочия по установлению тарифов на централизованное водоснабжение и водоотведение переданы органам местного самоуправления — на время военного положения и год после его прекращения. За НКРЭКУ остались лицензии и проверка обоснованности, но решение о цене принимает территориальная громада через свои органы.

Почему тариф растёт, а качество воды — нет?

Потому что цену поднимают, не меняя модели хозяйствования. Действует методика «затраты плюс» — чем больше расходы, тем больше тариф: та же ловушка, в которую попала советская реформа Косыгина-Либермана 1965 года, так и не сломавшая затратного механизма — экономить невыгодно, потому что вознаграждение цепляется к объёму расходов, а не к эффективности. В платёжку закладывают и себестоимость, и последствия бесхозяйственности, поэтому тариф растёт втрое, а вода в кране часто остаётся такой, что ею «не то что пить — мыться нельзя». Даже аудит здесь мало что даст: он засвидетельствует лишь бумаги, а не реальное состояние труб под землёй. Деньги есть — трубы текут.

Кто отвечает за водоканал в городе?

Юридически — территориальная громада-совладелец. Но в модели «ОМСУ+КП» (город плюс коммунальное предприятие как отдельное юрлицо) ответственность распылена между всеми — то есть фактически ни за кем.

Что будет с водоканалами после отмены Хозяйственного кодекса?

До 28 августа 2028 года местный совет должен выбрать форму: ООО, АО, коммунальное некоммерческое товарищество (КНТ) — или сделать водоканал неотъемлемым подразделением территориальной громады по модели ЕЮЛПП-ХС.

Что такое модель ЕЮЛПП-ХС простыми словами?

Территориальная громада хозяйствует как один неделимый субъект публичного права — напрямую, через собственные подразделения, а не через десятки отдельных КП-буферов. Цена формируется по принципу возмещения затрат (Cost Recovery): тариф покрывает операционные расходы, амортизацию и инвестиции в обновление сетей, но без маржи для частного собственника, а любой профицит реинвестируется в сервис. Ремонты — из целевого Фонда капитального ремонта; житель — совладелец, а не «клиент». Подробнее — объяснитель о ЕЮЛПП-ХС.

Источники и доктринальная база исследования

Эта статья — публицистическое изложение научного исследования автора. Числовые данные приведены по сообщениям СМИ и официальных источников и сверены по состоянию на 30 июля 2026 года (тарифные данные — по состоянию на июнь 2026). Они отражают момент публикации и требуют повторной сверки с первичными документами перед научным использованием.

Нормативно-правовые акты

• Конституция Украины от 28 июня 1996 года (статьи 5, 7, 19, 140, 142) — zakon.rada.gov.ua.
• Закон Украины № 4196-IX «Об особенностях регулирования деятельности юридических лиц отдельных организационно-правовых форм в переходный период…»: Хозяйственный кодекс утратил силу 28.08.2025, переходный период — до 28.08.2028; предприятия преобразуются в АО, ООО или некоммерческое товарищество (для государственных — ГНТ, для коммунальных — КНТ), для КП — по решению местного совета. Тем же законом введён узуфрукт государственного и коммунального имущества вместо хозяйственного ведения и оперативного управления. Порядки преобразования утверждены постановлениями Кабинета Министров в сентябре 2025 года (в частности, № 1102 от 09.09.2025). Обзор: infobox.prozorro.org; разъяснение Минюста: news.dtkt.ua; узуфрукт: Ассоциация городов Украины, just-dnipro.gov.ua; порядки: kmu.gov.ua, ЮРЛИГА.
• Закон Украины от 10.02.2026 № 4777-IX (омнибус о функционировании энергетических рынков; действует с 11.03.2026) — одной из норм передал полномочия по установлению тарифов на централизованное водоснабжение и водоотведение органам местного самоуправления на время военного положения и 12 месяцев после его прекращения. Текст: zakon.rada.gov.ua; механизм применения: biz.ligazakon.net.
• Закон Украины «О местном самоуправлении в Украине»; Бюджетный кодекс Украины; Налоговый кодекс Украины; Закон Украины «О НКРЭКУ» № 1540-VIII — zakon.rada.gov.ua.
• Европейская хартия местного самоуправления (Страсбург, 15.10.1985; ратифицирована Законом № 452/97-ВР от 15.07.1997), статьи 4 и 9.

Судебная практика и сравнительно-правовой контекст

• European Court of Human Rights. Sporrong and Lönnroth v. Sweden, applications nos. 7151/75, 7152/75, judgment of 23 September 1982 — критерии «справедливого равновесия» и «непропорционального индивидуального бремени» по статье 1 Первого протокола. Текст: BAILII.
• Court of Justice of the EU. Teckal Srl, Case C-107/98, judgment of 18 November 1999 — формулировка исключения «in-house» (два критерия: контроль, аналогичный контролю над собственными подразделениями, и выполнение основной части деятельности для заказчика). Текст: EUR-Lex.
• Court of Justice of the EU. Stadt Halle, Case C-26/03, judgment of 11 January 2005; Parking Brixen, Case C-458/03, judgment of 13 October 2005 — сужение исключения: участие частного капитала его исключает; концессия вне директивы подчинена принципам прозрачности и недискриминации. Тексты: EUR-Lex (C-458/03); обзорный сборник практики: Tribunal de Contas, EU Public Procurement Audit Guideline.
• Сравнительные модели: Германия (öffentliche Sachen; Eigenbetrieb, Anstalt des öffentlichen Rechts); Польша (zakład budżetowy; согласие совета гмины на отчуждение); Австрия (водоканалы в государственной собственности); Нидерланды, Великобритания (консолидация в областных/региональных операторов).
• Исторический контекст: реформа Косыгина-Либермана 1965 года (показатели реализации, прибыли и выполнения поставок) не сломала затратного механизма — сравнение с методикой «затраты плюс» проводит сам автор в статье «Энергетическая ловушка: возвращение громадам».

Данные СМИ и официальных источников

• Авария под Львовом, октябрь 2025 (четыре прорыва на одном направлении 23–25.10; около 50 тыс. человек без воды; стоимость замены направления — более 2 млрд грн при годовом бюджете города ~15 млрд): блог заместителя городского головы Львова А. Москаленко — ZAXID.NET; dailylviv.com.
• Состояние сетей, износ, потери (Киев, Львов, Одесса, Житомир, Полтава): «Фокус» (10.11.2025). Провалы канализационных коллекторов в Полтаве: poltava.to (16.03.2026). Житомир, 03.11.2023 (плановое отключение воды по городу из-за аварии напорного коллектора): РБК-Украина.
• НКРЭКУ — действующие тарифы, разграничение полномочий НКРЭКУ и органов местного самоуправления.
• Новые тарифы июня 2026 (утверждённые: Павлоград 113,00; Дрогобыч 87,30; Вознесенск 71,44; Запорожье 69,37; Черновцы 63,56; расчётные и объявленные: Винница 81,01; Тернополь ~99; Умань 130+): РБК-Украина (10.06.2026); week.ukrainianwall.com (11.06.2026).
• Производства в «Киевводоканале»: подозрение экс-руководителю (почти 65 млн грн, ч. 5 ст. 191 УК Украины) — Укринформ; четыре производства против девяти должностных лиц, ущерб 67,7 млн грн — Укринформ (15.05.2024).
• Наблюдательный совет «Николаевводоканала» (5 человек, 177,5 тыс. грн/мес.: председатель 39,5, остальные по 34,5): korabelov.info (17.04.2026); производство по ст. 366-3 УК Украины о неподаче деклараций двумя членами совета (май 2026): nikvesti.com (09.06.2026).
• Обновлённый меморандум с МВФ (июль 2026): дорожная карта перехода к рыночным ценам на газ и электроэнергию, отмена моратория на повышение цен на газ, тепло и горячую воду — 5.ua, ZAXID.NET, «Экономическая правда».
• Провалы и подмыв грунта из-за прорывов водосетей в Киеве: бульвар Верховной Рады, Ø600 мм, декабрь 2025 — РБК-Украина; Голосеевский район, Ø500 мм, сентябрь 2024, под асфальт частично провалился автомобиль — LB.ua, Укринформ.
• Долг «Тернопольводоканала» перед Минфином по кредитам Всемирного банка (5,9 млн долл. ≈ 260 млн грн по состоянию на 01.05.2026): gazeta-misto.te.ua (02.06.2026). Грант NEFCO «Полтававодоканалу» (€6 млн): poltava.to.

Доктринальная база — научные работы автора

1. Моргун В.В. Три измерения права: обоснование трёхсекторной модели юридических лиц // Вестник МГУ. Серия: Право. 2025. Вып. 30. С. 138–149. DOI: 10.34079/2518-1319-2025-15-30-138-149 — каноническая дефиниция ЕЮЛПП-ХС, трёхсекторной модели, Фонда хозяйственных рисков, режим SIEG.
2. Моргун В.В. Институциональные риски для самостоятельности территориальной громады: сравнительно-правовой анализ законодательных инициатив // Наше право. 2025. № 4. С. 195–201. DOI: 10.71404/NP.2025.4.26.
3. Моргун В.В. Приватизация публичных функций… // Европейские перспективы. 2026. № 1. С. 261–269. DOI: 10.71404/EP.2026.1.33 — public value vs shareholder value; захват территориальных громад.
4. Моргун В.В. Трансформация муниципально-правового статуса жителя и ОСН… // Право.ua. 2026. № 1. С. 315–324. DOI: 10.71404/LAW.UA.2026.1.42 — Cost Recovery, Фонд капитального ремонта, V-Model, право отлагательного вето ОСН, Community Impact Statement, SROI.
5. Моргун В.В. Квази-национализация коммунальной собственности в Украине // Наше право. 2026. № 2. С. 19–27. DOI: 10.71404/NP.2026.2.3 — расщепление триады правомочий; самостоятельность территориальной громады.
6. Моргун В.В. От иллюзии «сервисного государства» к реальности «сообщества совладельцев»: критический анализ реформы социальных услуг и институциональная альтернатива // Вестник МГУ. Серия: Право. 2026. Вып. 31. С. 236–246. URL: visnyk.mu.edu.ua — критика «сервисного государства». (DOI 10.34079/2518-1319-2026-16-31-236-246 по состоянию на 30.07.2026 ещё не резолвится — перед публикацией сверить.)
7. Моргун В.В. Конституционные риски цивилистической экспансии и институциональная альтернатива ЕЮЛПП-ХС… // Европейские перспективы. 2026. № 2. С. 5–13. DOI: 10.71404/EP.2026.2-2.1 — риски трансформации КП в частноправовые формы.
8. Моргун В.В. Конституционно-правовое обеспечение материальной и финансовой основ местного самоуправления. Киев: КНТ, 2022. 220 с.
9. Моргун В.В. (публицистика). Энергетическая ловушка: возвращение громадам. moy-dom.org — об отсутствии «рынка» в сетевых монополиях, коммунальности жизнеобеспечения и реформе Косыгина-Либермана.
10. Моргун В.В. Действительная децентрализация как конституционно-правовая категория и её реализация в доктрине ЕЮЛПП-ХС (работа в подготовке) — конституционно-правовой критерий диагностики децентрализации: направление смещения границы между государственной и самоуправленческой властью (ст. 5 Конституции); принцип ограничения (ст. 19) против принципа цели (ст. 140).

Ценностная рамка автора эксплицитна: приоритет публичного интереса и первичность территориальной громады как субъекта местного самоуправления (ст. 5 Конституции Украины) и её самостоятельность (local autonomy) по Европейской хартии местного самоуправления 1985 года. Текст является публицистическим изложением доктрины ЕЮЛПП-ХС в составе трёхсекторной модели права; полный научный аппарат — в профильных статьях корпуса (2022; 2025а; 2025б; 2026а; 2026б; 2026в; 2026г; 2026д).